Лекция № 1

Мы много говорили о теле и телесности и Лев Черняев подчеркнул то, что наше физическое тело единственное и единое. Оно одно. Это досадный факт, но это некоторая данность, с которой приходиться мириться. Я уж не знаю, это божье приведение или оплошность: отправить нас в долгий путь, столь сложный и тернистый, без набора запчастей.

И действительно, второго тела нам как-то не дали. Это большое упущение компенсируется тем, что в нашем единственном физическом теле существует множество осознаваемых нами тел. И таким образом, на внутреннем плане (в наших некоторых представлениях о себе) мы представляем собой матрешку. В которой, на самом деле, есть все.

Вся наша личная история, весь наш жизненный путь, так или иначе представлен в нашем теле. И это очень важный момент, поскольку наше тело является источником самоидентификации. И у нашего тела есть одна очень важная особенность: оно может меняться, оно способно к изменениям. Более того, оно само и является источником этих изменений. И изменяя свое тело, мы имеем возможность менять самоидентификацию.

Но у тела есть еще одна особенность: обладая памятью, оно лишено способности забывать. Способность к забыванию (вытеснению) это характеристика сознания. Тело хранит в себе все, вот отсюда и множественность. И в каждый момент времени, если сосредоточиться и посмотреть на себя изнутри, мы можем найти в себе и свое младенческое тело, и свое эмбриональное тело, и детское, и родительское, и профессиональное, и старческое.

И таким образом наше развитие это внутренний процесс, это процесс как-бы накопления, наработки и смены наших виртуальных тел. И при этом эволюционируют в нас очень глубинные формы. Если спроецировать процесс всей нашей эволюции на некоторую временную ось; в общем — это путь от рождения до смерти, причем под рождением понимается даже не сам факт появления на свет из материнской утробы, а зачатие.

И основная жизненная проблема может быть сформулирована следующим образом: как пережить рождение, глубинные боли, связанные с жизнью и смерть, не разрушив свое тело?

Смерть, как справедливо заметил Л. Черняев, тоже всегда присутствует в нас. До определенного момента это такое парциальное событие, частичное. Какая-то часть наших клеток ежедневно отмирает, этот процесс, действительно начинается с момента зачатия. Если кто-то помнит, как выглядит дробление плодного яйца: первые два деления, потом следующее редукционное, сокращающее количество клеток. И только потом уже собственно начинается развитие плодного яйца. И это как бы первая маленькая смерть.

И очень важно научиться это переживать, научиться это выдерживать. Не разрушаясь. Ни телесно, ни психически. И в этом процессе, который протекает в каждом из нас ежеминутно, очень важную роль играют те тела, которые мы встречаем на своем жизненном пути. И наше взаимодействие, на уровне тел.

И если говорить конкретно, применительно к терапевтическому процессу, то очень важна роль тела терапевта. Тело терапевта, в отличии, например, от тела спортсмена должно быть очень гибким. Наверное, не самый лучший вариант для телесной работы, если тело терапевта жестко сформировано и заточено под некий стереотип. Тогда это будет та самая черепашка Марины, которая конечно неплохо защищена от воздействий внешней среды, но крайне неповоротлива и очень медленна для того, чтобы адекватно реагировать на те требования, которые предъявляет среда. А в скобочках я скажу, что не только среда, но и четверг, пятница и другие дни недели.

Потому что на нас ежеминутно влияет очень много факторов. И, безусловно, исходя из отечественной теории развития, основной источник лежит вовне. А вот само развитие протекает внутри. И важно соответствие одного и другого. Важна своевременная и адекватная реакция на требование из вне. Ну кроме всего прочего, человек обладает сознанием, разумом. Потому что сознанием обладают многие животные. Конкретно, разумом, что отличает нас от других видов, проживающих на поверхности планеты.

И развитие, вообще говоря, может быть деятельностью, таким вот особым видом деятельности. И само по себе являться целью и мотивом всех наших жизненных устремлений и движений. И это тоже очень важный момент. И если животное развивается по необходимости, то для человека это может являться потребностью. А следуя гештальт-теории, (а я надеюсь, что мы здесь все правоверные гештальтисты) вот как раз удовлетворение потребностей, за счет возможностей предоставляемых средой и выбора этих возможностей это и есть контакт.

Таким образом развитие происходит в контакте. И, безусловно, от качества этого контакта очень зависит качество процесса развития. И если вы помните те цели и задачи, которые ставит перед собой гт-терапия, то одна из них, это всемерное поддержание роста и развития клиента. Каким образом? Через улучшение качества его контакта. И когда мы говорим о телесно сфокусированной работе в гештальт подходе, мы понимаем, что делая фокус на теле, мы все равно имеем ввиду этот контакт, но осуществляемый специфическим образом. Через телесный процесс.

Тут важно понимать, на каких уровнях мы этот телесный процесс рассматриваем, анализируем и, вообще говоря, влияем на него. Вступая в него — осуществляем. И условно можно выделить три уровня. Надеюсь, что вы все понимаете, что эти схемы структурные, они относительны. Они выхватывают некий кусочек процесса, фиксируя его как схему.

И так образом первый уровень на котором мы встречаемся, взаимодействуем, воспринимаем и как-то понимаем друг про друга — это социальный. Это то, что мы хотим показать другим, и, как правило, и показываем. Это наше поведение, манеры, воспитание, способ предъявляться, то, как мы общаемся. Это то, что хорошо нами осознается и достаточно успешно контролируется. До определенного предела, естественно.

За этим лежит другой, более мощный пласт, который можно назвать латентным, скрытым. Это как раз то, что мы не хотим показывать в каждодневной своей жизни и уж по крайней мере стараемся не демонстрировать всем и каждому. Как раз мы наращиваем себе это социальное тело для того чтобы латентное оставалось латентным. Ну так метафорически, это можно назвать нашей душевной жизнью, теми душевными движениями, которые управляют нашим социальным поведением. Это наши эмоции, намерения-мотивировки, я делаю это, потому что…или я делаю это, чтобы… Это далеко не всегда очевидно.

Судить об этом можно по внешним проявлениям, поведенческим, что мы чаще всего и делаем. Между прочим, глядя на телесные проявления. Человек напрягся, наверное, не доволен. Отвернулся, не смотрит на меня, наверное, я чем-то его задела. Слезы покатились — обиделся, горюет. Как оно там на самом деле, Богу ведомо, но некие связи в сознании уже сформированы, опытом, воспитанием, традициями и мы на них ориентируемся, мы на них опираемся.

Но под всем этим есть еще один уровень, тот который, как правило, внешнему наблюдению непосредственно недоступен. Это так называемый ядерный уровень. Эти те глубинные проявления, которые служат источником эмоций.

Вернее глубинные переживания, которые служат источником эмоций и проявляются в них. Это истинные мотивы нашего поведения, которые даже самим человеком далеко не всегда осознается. А в быту, вообще говоря, заменяются мотивировками. Ну, мне кажется, что я делаю это, потому, что…или для того, чтобы…а как оно на самом деле даже я сама не всегда осознаю. Нужно время и определенная работа, для того чтобы осознать истинные мотивы своей жизни. Так в широком смысле слова.

Так что происходит с нами при столкновении с различными факторами, событиями, воздействия внешней среды? В зависимости от силы этого воздействия, вернее от нашего субъективного восприятия, как бы улетают один или оба внешних слоя. Либо социальный уровень слетает, наверное, обращали внимание в быту: приличный человек, вежливенький такой; не дай Бог его задеть — мама дорогая, что здесь начинается!? То есть социальный слой он просто улетает на счет раз. И такое прет! Получаешь, такие, я извиняюсь за выражение, эмоции! Что первое, что приходит в голову, это разбежаться, залечь, окопаться. И не подходить больше никогда к этой амбразуре.

При более сильном воздействии и следующий латентный слой слетает. И человек остается голенький такой, без кожи. И тоже наверняка у вас такие наблюдения есть. Когда жизненное событие, которые вы, кстати, можете расценивать «ну так себе». Ну чего собственно произошло, ну ничего особенного? А повергает человека, ну вот в состояние полной дезорганизации. И он уже даже своих мотивировок не осознает. И его поведение редуцируется до уровня полевого. Абсолютно не планируемого, не предсказуемого и которое регулируется только внешним воздействие. И тут как раз выясняется, что человек, которого вы всегда воспринимали как очень уверенного и не просто авторитетного, а авторитарного, решительного; там где-то в такой глубине, о которой он может быть и сам не всегда вспоминает, в общем-то мало чего может сам.

Для чего я это рассказываю. Ну, во-первых, это важный диагностический момент. Понять, в каком состоянии к вам пришел клиент. Совершенно очевидно, что человек, который находится в социальной целостности, если и нуждается в терапевте, то с какими то другими целями. Например, для интенсификации своего роста и развития. Если это какой-то настоящий … запрос, то, как правило, мы имеет дело с тем или иным нарушением — отсутствием того или иного уровня или обоих внешних уровней.

То есть наши клиенты, как ни кинь, по любому в той или иной степени травмированы, порушены. И это очень важный момент — увидеть степень разрушения. И следующий очень важный момент: телесно просоответствовать тому состоянию, в котором приходит клиент. Для телесно сфокусированной работы очень важен контакт на уровне тело-тело, а еще точнее, на уровне ядро-ядро.

Это очень глубинный уровень, зачастую не осознаваемый уж точно клиентом, а то и терапевтом, по крайней мере сию минуту. И очень важна такая степень гибкости тела терапевта, чтобы продолжая быть самим собой, не теряя собственно идентификации, можно было точно просоответствовать состоянию клиента. Потому, что чем более разрушен клиент, тем больше он нуждается в нашем теле, как в опоре.

И что мы собственно делаем в процессе терапии. Мы предоставляем его себя как некий образец, как некий эталон той целостности, которая была утрачена. И чего греха таить, на начальном этапе терапии клиент опирается на наше тело. Он как бы пользуется им, потому что его собственное сильно повреждено пережитыми событиями.

И для того, чтобы он мог восстановиться, он где-то должен получить энергию каким-то образом и интенцию (импульс, толчок). И он получает его от нашего тела. От тела терапевта. Нужно ли говорить при этом, что тело терапевта должно быть сохранным и хорошо проработанным, хорошо простроенным? И в тоже время, я в третий раз повторяю, очень гибким. Не то чтобы достаточным, а очень гибким! С запасом.

И тогда сразу понятно, что те отношения, которые устанавливаются между терапевтом и клиентом, тот тип контакта будет несколько специфичен и отличаться от того, как он принят в традиционной психотерапии. И соответственно терапевтическая позиция будет иметь свои очень важные особенности.

И первой такой особенностью является особый вид терапевтической позиции. Особый вид контакта, который получил название эмоционально-энергетического или сострадающего, или эмпатического присутствия. Очень важно, чтобы терапевт в каждый конкретный момент времени присутствовал в процессе. И не просто, а эмоционально-энергетически. Эмпатически. Потому что далеко не все, то, что проживает клиент, что с ним происходит на уровне ядра может быть вербализованно. В общем наш язык в этой части очень беден. И вы наверное уже сами в этом убедились и столкнулись в полной мере, что очень трудно рассказать о том, что на самом деле творится в душе. И рассказать об этом так, чтобы это было понятно другому человеку.

И в свою очередь из терапевтической позиции совсем не просто перевести язык клиента на свой собственный внутренний язык. Найти эти соответствия вербальные. Потому что одни и те же вещи, происходящие с нами, одни и те же процессы и состояния мы по-разному называем. Поскольку, если вы помните, есть значение слов, более или менее постоянное, которое можно найти в словарях, а есть смыслы слов, а это уже очень индивидуально. И смыслы и значения далеко не всегда совпадают. А общаемся мы все-таки на уровне смыслов.

И тут еще такая важная работа, это соотнесение языков и выработка какого-то своего индивидуального языка для диалога. Поэтому так важно прямое телесное взаимодействие — этот контакт на уровне ядро-ядро. Когда диалог возможен без перевода, непосредственно. Вот если кто-то когда-то серьезно изучал иностранный язык, то наверняка знает такую рекомендацию педагога:

«Не переводите с языка на язык, говорите сразу на языке. Не важно, что вы будете говорить с ошибками, но это будет более точно, чем множественный перевод туда-сюда-обратно». И вот тоже самое на уровне тела. И это, кстати, та терапевтическая позиция, которой надо учиться. И это не так просто, поверьте мне, присутствовать в процессе клиента в каждый конкретный момент времени. Не разрушаясь и оставаясь, и в своем ресурсном состоянии, и давая возможность клиенту опереться на себя.

И, безусловно, такое присутствие, такой уровень контакта возможен только в условиях безопасности. И в этом смысле безопасность понимается на общечеловеческом уровне и на общетерапевтическом. И предполагает, первое и главное: абсолютно ясный контракт. Это тоже отдельная терапевтическая работа прояснение и заключения такого контракта. Дальше очень важна стабильность. Для того чтобы сам процесс мог быть текучим и гибким, рамки (русло) в котором он протекает должно быть очень стабильным.

И под стабильностью понимаются такие простые и совершенно понятные вещи.

1. Процесс осуществляется в соответствии с контрактом
2. В одно и тоже установленное и оговоренное время
3. И в одном и том же пространстве, установленном и оговоренном.

Это пространство должно быть удобным — должно соответствовать потребностям терапевтического процесса и безопасным. В совершенно таких элементарных значениях и понятиях: там не должно быть оголенной проводки, большого количества острых углов ну и т. д. И кроме всего прочего оно д. б. замкнутым. То есть в этом пространстве возможность появления третьих персонажей должна быть сведена к нулю, каких-то не запрограммированных в процессе.

Поэтому у меня вызывает сомнения возможность адекватного протекание телесного процесса «под кустиком». Или там быстроменяющиеся погодные условия, которые ставят перед необходимостью куда-то бежать и где-то ховаться, тоже, наверное, не самый лучший фон для разворачивания телесного процесса.

Следующее очень важное условие это наличие ресурса. И у клиента и у терапевта. И под ресурсами мы понимает активацию и разворачивание естественных защитных и регуляторных механизмов, реакций. То есть ресурс это оживление и усиление естественной способности к саморегуляции. И очень важно этот ресурс найти в теле, а в отдельных случаях и создать заново, когда ресурсы клиента разрушены или подавлены тяжестью его жизненного события, жизненного переживания.

И первым и главным ресурсом в этой ситуации для клиента является терапевт. Его тело. Его энергия. Его способность к саморегуляции. И мы действительно, реально предоставляем все это клиенту. Все свои силы, все свои навыки, и простите, вообще, свои мозги. И клиент этим пользуется. И понятно, что такой уровень контакта, такой уровень взаимодействия предъявляет очень высокие требования к терапевту.

И терапевту важно уметь позаботиться о себе. Уметь восстановить собственные ресурсы. А для этого важно сделать сложный телесный процесс максимально экологичным. Сейчас я успею только обозначить эти экологические принципы.

Ну, например, терапевт обязательно должен иметь время для интеграции, поскольку телесный процесс имеет еще одну особенность. Он один на двоих у нас с клиентом. Мы, как бы двое в одной лодке. И находясь в позиции эмоционально-энергетического присутствия, я тоже включаюсь в этот процесс.

Со мной тоже что-то происходит и мне обязательно нужно время проинтегрировать те изменения, которые со мной произошли. Осознать их, отсортировать, от чего-то отстроится, а что-то, наоборот, принять и включить в свою внутреннюю структуру. Этот процесс по времени протекает гораздо дольше, чем собственно работа с клиентом. И он далеко не всегда сразу доступен осознаванию. Я знаю, что это происходит со мной. Но для того, чтобы осознать то, что со мной происходит, нужно время и возможность.

Потому совсем не здорово поработать с клиентом и тут же ринуться «зажигать». С моей точки зрения, совсем не годится каким то другим способом изменять состояние своего сознания. Поскольку телесный процесс, как не кинь все клином, протекает в измененном состоянии сознания обоих … Терапевт и работает с измененным состоянием сознания своего клиента. И очень не плохо, если бы он сам то был при памяти!

И для того, чтобы его собственные процессы могли интегрироваться, важен плавный, естественный переход к обычному состоянию сознания. И здесь очень «плохие помощники» любые вещества, изменяющие состояние сознания.

Поэтому очень хорошо, если терапевт в терапевтическом процессе вообще говоря элементарно трезв. И после него тоже. Если терапевт нездоров и он нуждается в лечении — ему нужно лечиться, но тут очень важно соотносить свои потребности и надобности и тоже выстраивать для себя приоритеты.

У меня была ситуация «один в один». Моя коллега, мой кардиолог тоже пыталась мне назначить дневные транквилизаторы и антидепрессанты. И еще какие-нибудь седативные на ночь там, чтоб я спала лучше. Естественно, движимая заботой обо мне. И когда я сказала, что я не могу принимать эти препараты и не буду этого делать, она была в ярости, просто в ярости. Когда я объяснила ей, что теми состояниями, которые она пытается купировать, я работаю со своим личным терапевтом она мне прокричала: «Пока что твой личный терапевт мне как кардиологу ничем не помог». Я говорю: «Но попробуй с ним заключить контракт напрямую, может он и тебе поможет? Потому что, пока что он помогает мне, поскольку я ему за это плачу».

Она не поняла, про что идет речь. И мы довольно серьезно поссорились. Я как то почти три месяца прожила без кардиолога. И ничего, не умерла! И, между прочим, мы с моим личным терапевтом прекрасно со всей этой байдой справились. Но я прекрасно понимала, что принимая даже «мягкие» препараты, я вряд ли буду адекватной самой себе. Так что думайте сами, решайте сами!

Мне Оля подсказывает, что тоже самое имеет отношение к клиенту. Обязательно нужно оставлять себе после сессии время для интеграции. И важно это объяснить клиенту. Чтобы сразу от вас он не бежал к станку. Обязательно был буферный период для перехода к своей обычной, повседневной жизни. Ну и отдых, ребята, просто отдых! Поэтому и есть такая идея, что в выходные нужно отдыхать. Просто отдыхать. Спать, любоваться природой, молчать. Чтобы эти процессы интеграции, которые не всегда выходят на уровень осознавания
«могли пройти».

Лесной городок, телесный интенсив МГИ, июль 2006

Лекция записана Д.Баутиным